и вся массовка. Петр
  чуть отошел в сторону и оттуда увидел, что санитары остановились и
  опустили носилки на снег.
   "Никак помер! - сердце гирей понеслось вниз.
   Петр ощутил, что подмышки намокли и теплые струи пота змеятся по
  бокам. - Труба... Сейчас пойдут искать, на ком сорвать злобу. А на ком,
  как не на мне? Ты не довез, ты медленно ехал".
   Но оказалось, что пока все не так уж и скверно - раненый всего лишь
  пришел в сознание.
   Человек в песцовой шапке нагнулся к носилкам.
   Чуть подвинулись в сторону раненого и остальные, кто ближе, кто
  дальше - в зависимости от собственной значимости, а стало быть, от
  возможности оказаться нужным боссу. Доктор же, вопреки ожиданиям Петра,
  не стал ругаться и кричать, что каждая минута на счету, что он здесь
  главный и не допустит ни секунды промедления... Нет, доктор терпеливо
  ждал в отдалении. Санитары тоже отошли шагов на десять и демонстративно
  внимательно рассматривали больничные стены и заснеженные кусты.
  
  ***
  
   ...Потом Петр вспоминал весь этот вечер, раскладывая его, как
  пасьянс, по минутам. Ох уж эти минуты... Каждая из них могла повернуться
  к Петру любой из своих бесчисленных граней. Но поворачивались они (как
  выяснилось, правда, гораздо позже) одной и той же гранью.
   Получалось так, что его судьбу неведомые силы гнали, как чабаны гонят
  отару, в заданном направлении, плетьми загоняя отбившихся баранов в
  стадо. Вот почему, спрашивается, этот пахан очухался по пути от машин к
  больничным корпусам, почему не смог еще секунд десять проваляться без
  сознания? Очухивался бы себе на операционном столе, на следующий день,
  когда угодно, - но нет...
   Впрочем, обо всех этих роковых странностях Петр задумался позже. А
  пока...
   Шептались недавний