читал,
  что только что совершил поступок, достойный графа Монте-Кристо (если,
  конечно, имел понятие, что это за граф такой).
   Петру же вдруг стало противно, прямо-таки до тошноты. Нахлынуло
  отвращение - сродни тому отвращению к себе, которое наступает на. второй
  день тяжелого похмелья. Он побыстрее убрал перстень в карман.
   Это была его давняя внутренняя война. Он убеждал себя, что он теперь
  и навсегда таксист, а не офицер, он выдавливал из себя офицера по капле.
  Вроде заглушит, вроде загонит глубоко в шахты души это чувство, но
  нет-нет, да оно и покажется, а иногда, вот как сейчас, так прямо
  вырвется на волю. Какой нормальный таксер тормознулся бы у бандитской
  стрелки, подобрал бы раненого бандюка? Да нормальный бы ухреначил бы тут
  же на всех парах. Нормальный таксер просто и без затей обрадовался бы,
  когда б ему перепал на халяву перстень. Хоть и неизвестно какой
  ценности, но халява же...
   Настроение Петра кардинальным образом переменилось, когда с Советской
  он свернул на Голованова. Здесь заканчивался одноэтажный пригород и
  начинался полноценный город. Миганием фар он приветствовал Серегу
  Карамазова, чья машина торчала на приколе напротив "Кардинсиювых бань".
   Бандитско-медицинское приключение осталось позади.
   Никто его не преследовал.
   Почему-то вдруг Петр подумал о том, что никто его и не предупреждал,
  как обычно предупреждают в фильмах: "Если ты хоть кому-то словом
  обмолвишься об увиденном, парень, мы достанем тебя из-под земли, и ты
  будешь мечтать тогда только об одном - умереть быстро". Никаких угроз на
  дорожку. Да, в общем-то, угрожает тот, кто боится, а боится тот, кто
  слаб...
   Измененное к лучшему настроение подтолкнуло Петра взглянуть на
  приобретение. Он вытащил