це к Петру. - Курите на
  здоровье, будьте любезны...
   - Мне нужно подумать.
   - Конечно, я понимаю.
   Следователь впился в его лицо серыми холодными глазами. Наверное, он
  пытался разглядеть следы с лома. Он, конечно, надеется, что
  допрашиваемый сейчас соберется с духом, поймет, что прочно загнан в угол
  и под тяжестью неопровержимых улик сознается в душегубстве.
   Петр прикрыл глаза, чтобы остаться наедине со своими мыслями.
   "Я могу рассказать честно, во всех подробностях вчерашнюю историю,
  назвать адрес больницы, упомянуть все услышанные клички. Это объяснит,
  откуда в машине кровь и откуда у меня перстень. Мне, разумеется, не
  поверят, но, возможно, начнут проверять. Что из этого получится? А
  ничего. Больничный доктор заявит, что в глаза меня не видел, никакого
  Пугача и Глобуса не знает.
   Единственное, что меня может спасти - Глобус, этот козел, который
  наверняка и грохнул антиквара. Если менты проникнутся моими рассказами и
  доводами, если ментам известен Глобус и они, допустим, его возьмут, то,
  глядишь, чего и найдут у него из краденых вещей. Но...
   Но, может, тот же Глобус всего лишь выиграл перстень в карты или
  отобрал его у еще более мелкого гопника. Или давно распродал остальные
  вещи, оставив себе на память только перстень.
   И ничего тогда его не свяжет с преступлением на Тухачевского - в
  отличие от меня, которого связывает целый букет улик. И еще...
   Узнав о задержании подозреваемого по антиквару... - а он, скорее
  всего, узнает не из прессы, так по своим каналам, - Глобус дотумкает про
  перстень, вспомнит таксиста и, поспешит избавиться от остальных вещей.
   А про Пугача так и вовсе нет смысла говорить.
   Да и не захотят менты связываться с авторитетом, когда у них уже есть
  убийца.