о клубятся
  комариные рои и гнус облепляет тело так, что живого места не остается (и
  потом, разуваясь, вытряхиваешь из сапог жутковатые комья слипшейся
  мошки), есть места, в которых хозяйничают исключительно одна из
  кровососущих популяций, другой туда по каким-то природным законам вход
  запрещен, но есть и участки тайги, где напрочь отсутствует одна и другая
  пакости. Им выпала удача набрести как раз на такой райский уголок.
   И следовало этим воспользоваться.
   За весь день никто не проронил ни слова. Сил на разговоры не
  осталось. Этот день вымотал их до донца. Две полосы бурелома, одна из
  которых тянулась не меньше километра, укатали их, что твой асфальтовый
  каток. Будь ты спортсмен, будь ты таежник со стажем, но и тебе жизнь
  малиной не покажется, когда полдня полазаешь через лесину, покружишь,
  выбирая место, где ствол потоньше и сучков поменьше, понервничаешь,
  когда сучок хрустит под ногами, нога соскальзывает вниз и неизвестно,
  обойдется все или вдруг раздастся поганый хруст надорванных связок, -
  короче говоря, после таких аттракционов свалится и Дерсу Узала. Чего уж
  говорить про них, людей, в сущности, мало подготовленных к марш-броскам
  по тайге.
   Карташ не считал себя слабаком, хотя спортом и не занимался, даже
  утренней гимнастики не делал. Но той выносливости, которой наградила его
  природа и родители, вполне хватало, чтобы выдерживать нагрузки, подобные
  нынешним. А вот Машка его удивляла. Девчонка не жаловалась, не стонала,
  не впадала в истерики и перла по тайге наравне с ними. Хотя видно было,
  что работает на пределе. Лишь иногда, когда уж совсем становилось
  невмоготу, просила: "Ребят, давайте передохнем чуток". И после
  двадцати-тридцати минут привала ее не приходилось поднимать