ль с выдранными с
  корнем погонами и петлицами.
   Маша лежала невдалеке от костра. Связанная по рукам и ногам. Щека
  расцарапана, волосы растрепаны, кроссовки и джинсы до щиколоток мокрые.
  Гриневский находился тут же, ближе к ручью, лежал на земле - похоже, без
  сознания.
   У него были связаны только руки.
   Карташ не сомневался, что вожакует у беглых Шуруп. Сие было прозвище
  углового, что нежился сейчас на бушлате и ватнике и чья настоящая
  фамилия - Карташ вспомнил даже такой пустяк - была Копылов. Шуруп в
  зоновской иерархии не числился даже "жуликом", но над нынешними своими
  подельниками возвышался - не даром Карташ не знал ни имен, ни кличек
  троих его спутников. Шуруп относил себя к блатным, а эта троица
  принадлежала к заурядному бакланью. Можно было догадаться, почему они
  сдернули с зоны именно в таком составе: Копылов-Шуруп болтался в
  лагерных бараках на вторых ролях, чем явно тяготился, а сколотив свою
  шайку, и уведя ее за собой, он на какое-то время становился главным.
  Хоть маленьким, а паханом.
   - От ты и попался, начальник. От ты туточки и догонишь, что такое
  неволя, - смакуя слова, проговорил Шуруп, откровенно наслаждаясь
  ситуацией. - Вчухаешь, каково приходится бродягам за вашими заборами.
   Тип в солдатской шинели разболтанной походкой приблизился к своему
  вожаку.
   - Шуруп, ни хавки, ни карты у них нема, все осмотрел. Голяком в тайгу
  ломанули, падлы... Давай хоть телку попользуем, коли жрать нечего.
   - Не терпится, Болек? - ухмыльнулся паханчик, обнажив черные чифирные
  зубы.
   Понять, что собой представляет этот хмырь с кликухой Болек, можно
  было с одного взгляда.
   Распространенный зоновский типаж - истерик с растрепанной вдрызг по
  крыткам и лагерям психикой, баклан