угадывалось, чем читалось. Заглавная буква "О" точно
  посередине была продырявлена пулей - явно кто-то палил на спор, от скуки
  и, понятное дело, отнюдь не в трезвом виде. И попал, что характерно. А
  ниже буковок "Огонек", по краю вывески, гвоздем было нацарапано:
   "Климыч падла я тебя сука достану". Климыча, бывшего начальника зоны,
  а точнее, исправительного трудового учреждения ИТУ номер **, помнили все
  здешние старожилы, его имя частенько всплывало в застольных беседах.
  Поминали кто злом, кто добром, кто с уважением, кто небрежно.
  Чувствовалось, в общем, что противоречивая была фигура сего незабвенного
  Климыча...
   Дощатый пол, бревенчатые стены, длинная деревянная стойка, засиженные
  мухами лампы на голом проводе, наклеенные на стены плакаты (от
  пожелтевших советских агитационно-пропагандистского содержания до
  современных - с голыми ляльками), окна, на которых стекла местами
  заменяла фанера, а стекла, неким чудом уцелевшие, украшали бумажные
  полосы, закреплявшие трещины, - вот вам кафе "Огонек" собственной
  персоной, которое изысканным словом "кафе" именовалось лишь по
  недоразумению, да еще по накладным и прочим документам. Местные же
  именовали единственное на весь поселок питейное заведение гордо, хотя и
  незатейливо: "Салун". "Пойдем, Васек, в Салун", "Обкашляем это дело,
  Толян, вечером в Салуне", или же говорили: "Пошли, орлы, к Любке".
  Любкой, ясное дело, звали хозяйку заведения, крепкую русоволосую бабу,
  чей возраст навеки замер на отметке сорок лет, которая и умрет все в те
  же сорок и которая за стойкой, по уверениям старожилов, торчит уж никак
  не меньше тех же сорока лет.
   Любка и "Огонек" - две главные достопримечательности поселка Парма. А
  до некоторых пор главной