оль я переношу плохо, так
  что загнусь быстро, не сомневайся.
   Кажется, слова Карташа Шурупа не проняли нисколько:
   - Тогда твой дружок ссученный напоет нам ту же песню.
   - Да ты че, он же не знает ни хрена! Ты сам подумай: знал бы, разве б
  пошел с нами?
   - А куда вы, собственно, ползете? - задал Шуруп вопрос, которой, будь
  он чуть умнее, задал бы первым делом.
   - Он все нам скажет - и куда идет, и как нам туда пройти, когда бабу
  его резать начнем. Сначала наплачется, глядючи на то, как его телку
  натягивают во все дыры, а когда кромсать ее станем, быстренько запоет
  соловьем, - сказал Угрюмый, почесав щетинистый подбородок.
   - Да, расскажу, - кивнул Карташ, из последних сил сохраняя лицо. -
  Много чего тебе, падаль, расскажу.. Только тебе же и проверять
  предстоит, учти. И увязнешь ты со своей проверочкой в болотах навсегда.
  Сдохнешь от голода и гнуса. Очень скоро вы начнете жрать друг друга, это
  я тебе как доктор говорю, - а тебя, Дашенька, "коровой" назначат первым,
  потому как ты самый упитанный. Мясцо молодое, аппетитное...
   Угрюмый словно нехотя слез с пенька, подошел к пленнику и носком
  прохаря больно двинул Карташу под ребра. Мир для Алексея на миг исчез. А
  когда вернулась способность видеть, Угрюмый уже вновь восседал на своем
  месте.
   - А если он прав, Шуруп? - напомнил о себе философ-костровой, лицо
  азиатской национальности. - Надо бы прежде разобраться, что к чему, с
  остальным мы всегда успеем...
   Карташ обрадовался, даже боль несколько отступила. Первое зерно
  сомнений и раздора проклюнулось, этого он и добивался, надо развивать
  успех...
   - Да врет он, - возразил вожак. - Жизнь себе купить хочет. А
  покупать-то не на что, да, начальник? Ты тоже ведь заплутал тута?
   - Зырь, босота!