немыслимом
  акробатическом пассаже, выбросил вперед длинные ноги и подсек
  азиата-кострового. Тот рухнул лицом вниз, но тут же ловко перевернулся
  на спину...
   Набегающий Карташ медлить не стал, вскинул руку с пистолетом, вдавил
  спуск. Горячая тугая струя обдала щеку. Алексей выстрелил еще два раза,
  еще два раза содрогнулся на земле азиат.
   Но сперва они, Карташ и костровой, выстрелили одновременно. "Вот у
  кого оказался мой пистолетик!" Из разжавшейся ладони азиата вывалился
  табельный "Макаров" Карташа.
   Некогда было предаваться запоздалым страхам: "Если б он взял чуть
  левее, если б успел шмальнуть второй раз". Карташ метнулся вперед, держа
  азиата на мушке, наклонился над костровым, проверил...
   Мертв.
   Все. В голове гудели колокола. На ватных ногах он направился к
  Болеку. Только теперь в пальцы будто вонзились тысячи иголок -
  восстанавливался ток крови.
   Чертов "археолог", припадая на левую ногу, вышел на освещенный
  пламенем пятачок, склонился над Шурупом. А Карташ вытащил заточку из-за
  голенища сапога мертвого Болека и ею перерезал веревки на руках и ногах
  Маши, потом освободил от веревок руки Гриневского. На всякий случай, по
  въевшейся за время службы привычке, отпихнул трофейное оружие подальше
  от Таксиста. Таксист понимающе хмыкнул под нос, но промолчал.
   Дочурка "хозяина" Топтунова, на ходу запахиваясь дрожащими руками,
  подошла к трупу Болека и несколько раз с силой пнула его в бок,
  всхлипывая при каждом ударе. Карташ оттащил ее в сторонку, приговаривая
  утешительно: "Ну, ну, хватит, девочка, все кончилось, успокойся..."
   Наконец Маша уткнулась лицом ему в шею, прошептала бессильно:
  "С-сука..." - и приглушенно зарыдала.
   - Закопать бы надо, начальник, - угрюмо бросил