новое место для стоянки,
  возле начала распадка, у устья ручья, едва перекусили концентратами из
  "аспирантского" мешка, как Маша тут же провалилась в глубокий,
  спокойный, прямо-таки младенческий сон, словно не она только что едва не
  погибла от заточки накаченного наркотиком уркагана. У троих же
  оставшихся сидеть возле костра беглецов сна не было ни в одном глазу.
  Хотя поспать ох как не мешало - учитывая, сколько им еще предстоит
  топать до станции.
   Над ручьем стлался туман, мерно клокотал далекий лягушачий хор,
  изредка взбулькивала рыба. В таежной чаще давешний ручеек теснился в
  обрывистых берегах, временами превращаясь чуть ли не в речку; нырял под
  коряги, подмывал корни вековых елей, разделялся мизерными островками на
  микроскопические протоки, закручивался водоворотами.
   Гена и Гриневский говорили по очереди - сначала неохотно, но когда
  поняли, что только совместно могут нарисовать общую картину, то
  разошлись, дополняя друг друга и уточняя детали. Карташ же все больше
  слушал - и в голове его наконец стала выстраиваться та самая мозаика,
  стройная, в которую вписывались все загадки, странные события последнего
  года и необъяснимые, на первый взгляд, факты.
   В самом деле, не было никакой соболиной фермы в Шаманкиной мари. А
  есть там нелегальный платиновый прииск - по отрывочным сведениям,
  неимоверно, несказанно богатый.
   Кто и когда его открыл - неизвестно, однако достоверно, что он вовсю
  разрабатывался до самого недавнего времени. Платина превращалась в
  доллары, доллары уходили за бугор и там оседали - непонятно на чьих
  счетах.
   А вкалывают на прииске рабы. Иначе говоря, примитивно похищаемый по
  окрестным городам и весям рабочий материал - мужчины, женщины, подростки
  -