Петрович. Ваших имен не спрошу, не запомню. Памятью худ стал.
   Ранешнее помню, а новое проваливается, как сквозь сито...
   - Сколько ж вам лет, дедушка? - Маша во все глаза пялилась на
  диковинного старца.
   - Одному богу ведомо. К чему считать? Проживу, сколько положил
  господь, а больше мне не надо. Но, вестимо, к закату идет. Ноги
  отказали. Потому и позвал вас. Самому, чую, до дому не дойти.
   Дед говорил странно, словно спотыкаясь в конце каждого слова. Но
  какое-то спокойствие исходило от его слов и от него самого - такое
  исходит от реки утренней порой вместе с поднимающейся над водой дымкой и
  поразительным затишьем всей природы.
   - И откуда сам будешь? - Воспользовавшись внеплановым привалом,
  Гриневский закурил.
   - Здесь живу.
   И тут Карташа осенила догадка:
   - Уж не из раскольников ли, отец?
   - По разному нас величают. Двоеперстцами тож. От никонианцев скверна
  идет. Мы-то люди праведной веры. Оттого и гонимы. С протопопа Аввакума
  горе мыкаем...
   Значит, не все байки врут. Выходит, и вправду обитают в болотах
  раскольники...
   - А где твои...
   "Как же их назвать, - Карташ не мог подыскать подходящего слова, -
  единоверцы, сородичи, что ли..."
   - ..ну, братья и сестры?
   - Померли все. Один я остался. Доживаю-от.
   Уж недолго ждать.
   Геннадий расстегнул рюкзак, достал карту, положил дедку на колени.
   - Карту читать умеешь, отец?
   - Не обучены. Грамоту раньше знал, а теперь не ведаю. Глаза давно
  мелкоту не различают.
   - Ясно, - "археолог" карту убрал. - Ну чего, попробуем подняться,
  отец.
   - Да уж пытал. Ноги не держат.
   Но все-таки Геннадий приподнял старика, ухватив под мышки. И
  убедился, что ничего не выходит.
   - Не держат, сынок, я ж говорю,