едок покосился на сигарету
  Гриневского, насупил брови. - Зелье греховное потребляешь. Дым люб
  сатане, потому и ад утопает в дыму.
   - Эх, отец, - вздохнул Гриневский, - если такие пустяки признавать
  грехами, то праведников вообще на земле не отыщется. И царствию
  небесному пустовать придется.
   - А Сатана помалу в нас проникает, - не задумываясь, сообщил старец.
  - Сперва одну щупальцу запустит, ухватится, потом другую, а потом ты уж
  и заметишь, как весь его...
   Пока дед с Гриневским спорили о смертных грехах, Гена отвел Карташа в
  сторону.
   - Ты понимаешь, что нельзя с ним возиться?
   - Бросить помирать?
   - А что ты предлагаешь? Оставим еды и воды.
   Может, посидит и отойдет. Могу вколоть ему препаратец под названием
  "Прилив"... Только сомневаюсь, что подействует.
   - Погоди-ка.
   Карташ, в отличие от "аспиранта", знал и помнил местные байки. И если
  одна оказалась правдой, то почему бы и другой к ней не присоединиться?..
  Старлей вернулся к раскольнику.
   - Скажи, отец, ты здешние болота хорошо знаешь?
   В ответ прозвучал короткий старческий смешок, похожий на кашель.
   - Средь них жизнь прожил, как не знать.
   - Самолет упавший встречал?
   - Ероплан-то? А то. Давно тут лежит, за грехи был с небес свергнут.
   - Ну уж у самолета-то какие грехи? - устало, как учительница у тупого
  второгодника, спросил Гриневский.
   - Так ведь деньги - грех, - назидательно сказал старик.
   Карташ оттеснил настырного Таксиста в сторонку:
   - С этим понятно. А известен ли тебе.., как бы его назвать.., остров,
  который почти со всех сторон окружен болотами?
   - Так то ты про Вороний Глаз говоришь, - кивнул старик.
   - Ты там бывал? - быстро спросил Геннадий.
   - Захаживал по молодости. Потом уже нет. С тех пор, как на Вороньем
  Глазу