то путешествие с дедом на закорках напоминало какую-то народную
  сказку - то ли про горе-злосчатье, то ли про лихо одноглазое. Весь
  фольклорный антураж был соблюден скрупулезнейше: темный лес, уханье
  филина и бравый солдат прет на себе через леса лесного старикана. Еще
  только не хватало, чтоб дед и впрямь оказался лихом одноглазым. Вот
  заведет в гиблое место, растает в воздухе под сатанинский хохот, а ты
  ходи заколдованными кругами вокруг одного и того же места и отбивайся от
  наседающей нечисти...
   Но какая бы романтика в народных кафтанах не лезла Алексею на ум, ее
  сметала неумолимая проза: в нос шибал пот немытого старческого тела,
  чесались комариные укусы на шее и на руках, над людьми вились голодные
  рои гнуса, гудели ноги, покалывало в правом боку., да и примитивно
  хотелось жрать.
   Они спустились в низину. Под ногами запружинил мох, идти стало
  труднее, запахло прелыми листьями и сырой мшиной. Пошел чахлый березняк
  - верное свидетельство того, что болото близко. А вот и захлюпало под
  ногами, между кочками травы показались лужицы "ржавой" воды с торчащими
  пучками жесткой, мерзко шуршащей осоки. Ничего удивительного, что за
  много лет никто не натолкнулся на раскольничью берлогу - поди тут
  натолкнись, когда на десятки километров протянулся однообразный, как
  рельсовый путь, болотный пейзаж, поди тут сообрази, где надо сворачивать
  к какой-то там заимке - про то ведь указатели не поставлены и путеводные
  маячки не мигают... А тем более без большой нужды люди сюда не ходят.
  Опытный таежник в болото и не сунется, а неопытные в такую таежную даль
  забредают раз в сто лет. К тому же таежный люд вообще предпочитал
  избегать этих сомнительных мест, особенно в последние годы. Тайга
  большая,