акие-нибудь необременительные занятия -
  главным образом, бумагомарательного свойства. Вот такая выпала Карташу
  служба.
   Поездки по лагерям более чем не обременяли - они, напротив, вносили
  свежую струю в затхлую московскую рутину. Ему даже не приходилось
  чересчур много пить в этих разъездах - было кому и без него, чаще он
  просто дожидался, когда полковник с приближенными устанет от
  хлебосольства принимающей стороны, от бань и краснощеких провинциальных
  путан и даст команду на возвращение.
   Он в срок получил старшего лейтенанта, так бы дальше и шло по
  накатанной - к повышению по должности, к капитанскому званию, к
  обзаведению солидным брюшком и сварливой женой. Однако деятельная натура
  Карташа, до того находившая выход в лихих попойках и многочисленных
  любовных интрижках, затребовала простора. Бессмысленное и унылое шагание
  по пологой карьерной лестнице, в отличие от большинства из тех, кто
  окружал Карташа на службе, Алексея не устраивало. Натура просила
  настоящего дела. И уж раз так сложилось, что он выбрал себе именно эту
  судьбу, то и искать поприще для приложения сил следовало на уже
  досконально изученной, насквозь знакомой территории...
   Во время инспекций он перестал просто отбывать номер и принялся
  изучать ту жизнь, что протекала за охранным периметром, ее особенности,
  ее своеобычные законы, ее сильные и слабые стороны. И в голове стал
  складываться замысел. Грандиозный и рискованный. Наглый и в то же время
  простой. Он вынашивал его несколько лет, обкатал до мельчайших деталей,
  провел осторожную разведку, убедился, что все задуманное им вполне может
  осуществиться и успех замысла зависит лишь от его собственной
  предприимчивости, от собственных безошибочных