ая идиллия, - сказал он, присаживаясь к столу, то есть к овощным ящикам, застеленным газетами и сервированным алюминиевыми кружками и ложками. И потер ладони, как говаривали в стародавние времена - в предвкушении вкушения.
   - А что, так бы ехал и ехал, - Петр Гриневский по прозвищу Таксист, не по собственной воле беглый зэк, пять минут назад проснулся, слез с самодельных, нар, на его лице еще не разгладились вмятины от складок бушлата, заменяющего подушку. Сейчас Гриневский, раздевшись до пояса, сам себе поливал на спину из пластиковой бутыли.
   - Эх, кабы не было цели и необходимости, я бы так за милую душу покочевал с месяц, - говорил он, отфыркиваясь. - Чтоб волей продышаться. Когда таким манером цыганствуешь, как в песне поется, по просторам нашей сказочной страны, от города к городу и нигде не задерживаясь, мимо деревень, заводов, лагерей, мимо всяко разного начальства... - он оторвал от лица мокрое вафельное полотенце, - волю вдыхаешь полной грудью...
   - Тебе что, воли не хватало? - Карташ нарезал хлеб.
   - Вроде, расконвоированным ходил, хавал прилично, в работе не переламывался. Ясно, что не только для других, но и для себя провозил это дело, - он щелкнул себя по горлу. - Опять же, по агентурным данным, бывая в поселке Парма, обязательно заезжал к одной и той же женщине, у которой проводил от получаса до нескольких часов. Короче, по зоновским меркам жил не тужил, лафово кантовался. Так что, может, не надо этого надрыва, может, не надо рубаху на груди рвать и слезу давить?
   - Тебе не понять, начальник, - Гриневский потемнел лицом. - Да, правильно, хавал я нормалек. В смысле выпить опять же никаких проблем. Но - хавал, а не ел.
   Да, была у меня женщина в поселке. Но когда я с нею... был, то думал про жену и хотел жену. Понимаешь?
   - Кто из нас делает,