сы местности и сшивки карт-двухверсток, сопоставил описание из письма с топографическими символами на картах, пришел к неким выводам, потом с кем-то поделился своими догадками... И - па-ашла раскручиваться история.
   А может быть, по истечении срока давности в спецхране рассекретили очередную порцию документов, некогда причисленных к государственным тайнам.
   И среди бумаг оказались записки сгинувшей экспедиции: в выгоревших на солнце, шнурованных тетрадях беглые наброски карандашом, явно сделанные на коленях, на пеньке, во время привалов. Однажды, много лет назад, их прочитали невнимательно и забросили на пыльную полку спецархива. И вот теперь настала пора вдумчиво перечесть тетради. Однако тот, кто взял на себя труд вчитаться и осмыслить, почему-то отправился делиться своими соображениями не к государственным людям, а к частным лицам.
   Или все гораздо проще: некий охотник годков так несколько назад наткнулся на занятную породу, набил образцами заплечный мешок, отвез в город и показал знающим людям: уж не серебро ли это? Заблуждаться в этом случае не позор - самородная железистая платина и впрямь очень похожа на самородное серебро, что в свое время ввело в заблуждение даже прожженных конкистадоров, которые мало в чем так хорошо разбирались, как в золоте и серебре. Впрочем, благодаря их ошибке платину узнали в Европе. А что до охотника, то отвез он образцы знающим людям, те тоже кому-то их показали или просто проболтались - и вновь па-ашла раскручиваться история.
   В общем, кто знает, как оно было на самом деле, однако достоверный факт заключается в том, что открытие месторождения Шаманкина марь не стало достоянием широких масс. А стало оно достоянием вполне конкретных людей, которые не желали делиться открытием ни с государством, ни с другими, не менее конкретными людьми.