А самое главное - они не понимали, что же делать дальше.
   Есть вертолет и есть кому его пилотировать - но некуда лететь.
   Есть богатство, которого, подели поровну на троих, хватит каждому, чтобы в роскоши прожить до конца дней - но сейчас на это богатство ничего не купишь, сейчас это не более чем просто неподъемная тяжесть в зеленых ящиках.
   Позади бой и смерть, позади гибель "археолога"
   Гены, впереди - полный туман.
   И совершенное, полное какое-то опустошение внутри.
   Возвращались распуганные выстрелами птицы. Какой-то мелкий зверь зашуршал в березняке. Люди же молчали. Каждый думал о чем-то своем... или ни о чем не думал, а просто тихо лежал или сидел, закрыв глаза.
   Но они не могли себе позволить длительный отдых, пусть и заслужили его. Лишь кратковременная, в несколько минут передышка никак всерьез не могла повлиять на их положение. А то и могла, однако верить в это не хотелось, и совсем без передышки им было никак не обойтись - все-таки, чай, не спецназ и не профессиональные охотники за сокровищами, нет той привычки, чтобы совершить марш-бросок, отползаться, отстреляться, потерять в бою товарища, потом еще немножко повоевать, утереть пот и - в новую заваруху со всем нашим пылом.
   По истечении этих никем не нормированных, но кожей ощущаемых минут время стало тяготить, как тяготит тиканье часовой мины. Можно, конечно, расслабляться и дальше, не обращая внимания на обратный отсчет, дело хозяйское, но зато когда рванет - уж некого будет винить, окромя себя, бестолкового.
   Первым стряхнул с себя усталое оцепенение Карташ.
   Он поднялся с травы, пересек вертолетную площадку, направляясь к ящикам армейского образца, в которых обычно хранят боеприпасы или запчасти. Гриневский и Маша издали наблюдали, как он отмыкает защелки, откидывает крышку