- Гена говорил, что унция платины стоит на рынке шестьсот - семьсот баксов, - сказала Маша.
   - Унция - это у нас сколько? - Гриневский взглянул на Карташа.
   - Что-то типа тридцати граммов, по-моему, - неуверенно сказал тот. - Да пес его знает...
   - Ну и сколько у нас здесь этих унций? спросила Маша. Они остановились возле ящиков.
   - Насчет унций не скажу, а вот колышков до хрена, и всех их разложить требуется по пути следования. Понимаешь, боевая подруга?
   - Да чего уж там, не высшая математика, - Маша подошла к наваленным горкой бревнышкам (все длиною полметра и одинаковой толщины), набрала охапку и принялась выкладывать их на земле "лесенкой" с интервалом в шаг. Подобрать деревца, напилить бревнышки, сложить их в кучу - это, думается, и стало последней работой приисковых рабов. Приисковая охрана, хоть числом была не мала, надрываться ни в малейшей степени не желала, отвыкли вертухаи от физического труда, поэтому вознамерились максимально облегчить труд и тяжеленные ящики не тащить на руках, а волочь, как по валикам.
   - Сколь бы ни было этих унций, а вторую жизнь на них все равно не купишь, - громко сказал Гриневский, подтягивая голенище сапога. - Впору уже спросить: куда летим, начальник?
   - В любом случае летим, а не идем, - Карташ проверил защелки на крышке верхнего ящика.
   Берись! На "и-раз" стаскиваем. Не должен рассыпаться от удара, для армии все-таки делали. Ну, готов? И-и-и, раз!..
   Верхний ящик соскользнул с нижнего и рухнул зеленым брюхом на дорожку из бревнышек-окатышей. На доски он не рассыпался - сколочен был добротно. Да еще к тому же, голову можно прозаложить, ящичек сколочен в те годы, когда на предприятиях, выполняющих армейские заказы, существовал, помимо обычного, еще и военконтроль, а за брак с военного контролера без лишних