мали погоны и гнали взашей с теплого места - перевоспитываться на одну из "точек" северной широты.
   - На счет любого случая я бы с тобой не согласился, сказал Петр, толчком развернув ящик на бревнах. - Есть и такой вариант: оставляем здесь все как есть, заталкиваем в рюкзаки побольше консервов и уходим тайгой.
   - Ха, то есть как "тайгой"! - старший лейтенант Карташ с искренним недоумением взглянул на зэка. - Чего ты несешь! А зачем тогда... зачем тогда все?! Зачем ты, на хрен, ящики таскаешь?!
   - Таскаю, потому что ничего еще не решил. Когда мы сюда шли, каждый в голове держал свои расклады.
   Теперь, после гибели Генки, в расчеты корректировочку надо давать. И у меня были свои счеты и расчеты, а также имеются теперь свои корректировочки.
   Карташ ощутил, как с мутного донца души поднимается злость. Он предчувствовал наступление этого момента, когда каждый потянет в свою сторону, что твои лебедь, рак и щука. Предчувствовал... все же сохраняя надежду, что может и обойдется, может, его спутники довольствуются совещательными голосами, а принятие окончательных решений оставят за ним. Не обошлось. Ну а когда каждый сам себе командир и у каждого наполеоновские планы... ну да, получаем типичное "а воз и ныне там". Алексей достал сигареты как средство успокоиться.
   - И что у тебя за расчеты? Колись, раз уж начал.
   - А то ты не въезжаешь! Ну, коли хочешь услышать... Гриневский тоже закурил. - Меня устраивает нынешний расклад - за исключением того, что фээсбэшник Гена мертв. Я всерьез рассчитывал оформить через него досрочную амнуху. Но и теперь не все так плохо. Пугач и его кодла отбыли в места вечного заключения.
   Про мои дела с ним никто теперь не в курсе, с этой стороны я чист. И с вашей мусорской стороны я не при делах. На зоне во время бунта я не светился,