ще в собственности Министерства обороны, поэтому часть на всякий случай охраняется, вдруг ей вернут статус военного объекта. Так вот там сторожем... как писали в старых романах, преданный мне человек. Я его туда и пристроил, к слову говоря. И не раз оставлял у него на сохранение всякую... всячину. Хорошие места, куча пустых ангаров, куда можно загнать вертолет. И вообще много чего хорошего и пустого - например, бункеры, в которых можно пересидеть хоть ядерную войну.
   - Неплохо, - кивнув, без тени насмешки произнес Гриневский. - Неплохо. А дальше? Ну, сховался ты на время, ладно. А сколько сидеть так намерен? Дальшето что? Как только нос покажешь, тебе его тут же и оторвут. А как только где-то всплывет кусок платины, вместе с носом оторвут все прочие органы.
   Их разговор уже какое-то время слушала Маша, успевшая разложить бревна-окатыши вплоть до самого вертолета, выполнив свою часть работы. Ящики волочь это уже мужское дело, но пока о ящиках забыли.
   - Куда бежать, кому продавать? Сказочное богатство оно само по себе не поит, не кормит, по курортам не возит, его еще надо обратить в хрустящие лавэ, - Гриневский потер большой и указательный пальцы. - Тут требуются вполне определенные связи, а все подходы к этим связям будут плотно обложены конкурирующими фирмами.
   - Так-то оно так, но ты не забывай, что я в некотором роде москвич. И в Москве тоже среди не последних людей крутился, кое-какими связями оброс. Можно воспользоваться. Правда, с бухты-барахты тут решать нельзя. Сперва хорошенько покумекать требуется. И кумекать предлагаю на вэ-чэ под Пижманом.
   - Тогда едино получится, что обратной дороги нема, покачал головой Гриневский.
   - Ты же вроде женат? - неожиданно перебила Гриневского Маша и цепко взглянула ему в глаза.
   - Есть такое дело, - кивнул тот.