, вступил в разговор Алексей. Он говорил, как и должен говорить на его месте рядовой сопроводитель вагонов: с напускной бравадой, за которой прячется страх, с явственно проступающей угодливостью. Короче, сделал вид, что заерзал перед силой.
   Однако, произнося слова своего персонажа, Карташ вдруг с тоской понял, что просто откупиться от бакланов не получится. Понял, стоило ему заглянуть в глаза Ловкому. Баклан, которому подходит кличка Ловкий, не упустит свой звездный час - пускай ненадолго, пускай всего на тот же час почувствовать себя главным, вершителем судеб, иерархом маленького мира. А хуже нет случая, чем баклан, возомнивший себя паханом...
   Тем не менее, зная все наперед, Алексей прилежно доигрывал роль:
   - Вон там в углу, в холодке, водочка, хорошая, "Золото Шантары", две бутылки. Консервов возьмите, чтоб стол был какой надо. А у нас не положено находиться посторонним. Начальник станции с проверкой может прийти...
   И вот под эту реплику на сцене появился... нет, не начальник станции, а последний участник водевиля по кликухе Рябой. Ну, это уж полная деревня, весь на" бор в наличии: лопоухий, истыканный оспинами, с отвислой губой, щербатый. Разве что не хватает всяких "чаво" и "ентова".
   И Алексей подобрался. "Вот теперь, начиная с этого момента, нужно быть постоянно наготове. Как только сложится подходящая ситуация - а она должна, обязана сложиться, ввиду перебора игроков на той стороне, необходимо действовать. И надо как-то дать Таксисту, понять, чтоб следил за мной и вступал в процесс, как только я выйду на авансцену".
   Так подумал Карташ.
   Но Гриневский смотрел не на Карташа. Гриневский решил играть по-своему.
   - Ладно, босота, завязывай клоунаду, - сказал он и начал медленно подниматься. - Подурковали, и будя. Мы не фраера, а вы не в курсе.