елянин нет-нет да и вызверится на нас. Среда обитания, ничего не попишешь. Так что следует и в дальнейшем быть готовым к подобным встречам на тропе...
   Поезд стал заметно скидывать ход.
   - Неужто еще один город, - Гриневский выглянул из вагона. - Нет, разъезд какой-то...
   Товарняк по своему обыкновению встал на разъезде"
   Вокруг выжженная солнцем степь, три железнодорожные колеи, два домика, рабочий и жилой. Кто-то живет свою жизнь в таком вот добровольном изгнании. Как тут не вспомнить пушкинского "Станционного смотрителя", которого когда-то проходили в школе?..
   Может, их поезд никого пропускать и не будет, просто постоит для порядка минуту-другую, машинист свяжется с диспетчерской службой, нет ли препятствий для продолжения движения. Нет - так зажжется "зеленый", и снова колеса заведут свой "тук-тук-тук".
   - Ну-ка, ну-ка! - вдруг весело сообщил Гриневский.
   - Брезент над нашей турбиной зашевелился. А-а! Я так и думал! Вот и Цыган, которого разыскивали наши друзья. Сюда чапает. Тебя Цыганом кличут?
   - Он самый, - сверкнула внизу белозубая улыбка. Можно к вам на огонек?
   - Да уж лезь, что теперь! - смилостивился Петр.
   Их новый гость и вправду был похож на цыгана. Невысокий, сухопарый, загорелый до черноты, словно его передержали в коптильне. Возраст неопределим, плюс-минус двадцать лет. Из вещей у него наблюдался только вещмешок, старый добрый солдатский сидор, а одет он был в джинсу и темную рубаху. И чем он точно не страдал, так это церемонностью и стеснительностью.
   - Ребята, голоден, как черт, пожевать чего-нибудь не найдется? - заявил, едва забрался в "теплушку". Голос его оказался неожиданно густым, баритонистым, как у оперного певца. - И водички бы, а то моя вся потом вышла под толстой тряпкой.
   - Если разобраться, ты нам