гом по жизни должен, - сказал Гриневский, без неприязни разглядывая визитера, - а вместо того, чтоб отдавать, ты наши харчи уничтожать собрался. Ладно уж... Нам, чувствую, не скоро жрать захочется. Иди бери любую консерву, отрезай хлеба и рубай. Вода в чайнике, чайник на печке.
   Через пять минут мимо промчался встречный товарняк, и их состав тоже покинул разъезд, бодро двинулся прежним маршрутом к казахстанской границе.
   - Секу, как напряжно пришлось вам с моими знакомцами. Лады, заметано, договорюсь с людьми, чтобы на обратном пути вам в вагон забросили магарыч-проставу за понесенные неудобства, - говорил Цыган с набитым ртом.
   - А такого, как ты, чую, через пару дней шукать надо уже где-нибудь под Мурманском или в Калининграде, хмыкнул Гриневский.
   - Ага, все так и есть, - Цыган управился с баночкой тушенки в два счета и, видимо, по бродяжьей привычке приученный к тому, чтоб ничего не пропадало, насадил на вилку кусок хлеба и вытер им жир со стенок банки.
   Запивая хавку чаем, не без гордости поведал:
   - Я один из последних доподлинных бичей в Расейской стране. Прошу не путать с бомжами. Я - убежденный бродяга, представитель славного и, увы, вымирающего племени. Но не грязный помоешник, не попрошайка и не охотник за пустыми бутылками.
   - Да никто и не путает, - успокоил его Гриневский. Ты лучше расскажи, в чем ты разошелся с местной криминальной интеллигенцией?
   - С этими баранами? Они, вишь ты, вдруг решили, что заплатили несколько больше, чем следовало. Правда, когда они это уразумели, меня с ними рядом уже не было. Но они парни шустрые, бросились вдогонку, тем более - куда я тут мог податься кроме как на железку?
   Вишь ты, чуть не догнали, собаки.
   - И что ты им продавал? - не удержала любопытства Маша.
   - Да мелочь всякую, - Цыган