вызванного его вопросом. - Надпись мелом сами у себя на борту видали? Сзади, там где сцепка с платформой. "Ту" намалевано и еще какие-то цифирки. Короче, обозначен пункт назначения. Страна буковками, цифирками станция. Я, кстати, немножко с туркменами якшаюсь. Бывает, заезжаю туда. Но далеко не забираюсь. Около границы мелькаю, чтоб в случае чего сразу обратно в Киргизию махануть, которая, как и Казахстан, считай что почти Расея. А Туркмения... это, скажем так, место непростое. Так вот...
   Он еще хлебнул чаю, по-крестьянски огладил лицо ладонью.
   - Не знаю, пригодится не пригодится, но за угощение и прочее должен же чем-то отблагодарить. Дам одну наводочку. Так, на случай чего. Но прежде я вам байку одну расскажу, не против?
   Алексей пожал плечами, Маша промолчала, Гриневский сказал: "Валяй".
   - Старая такая цыганская притча. А говорится в ней о том, как остановился табор на ночлег у заброшенной деревни. А на краю деревни часовня стояла, и возле нее росла кривая береза. Заснул табор, а одного цыгана кто-то тормошит. Цыган просыпается и видит - старичок перед ним беленький и махонький. "Иди, - говорит старичок цыгану, - к часовне. Там под кривой березой зарыто полное сапожное голенище золота. Клад этот на тебя записан, выкапывай его". И пропал старичок, растаял в воздухе. Утром цыган рассказал обо всем своей родне, а родня его высмеяла. Мол, меньше пей на ночь каберне, не пляши так долго у степных костров. И цыган не пошел ни к какой кривой березе. Тронулся табор в путь. На следующей стоянке вновь явился нашему цыгану давешний старичок. "Возвращайся, - говорит, - клад еще ждет тебя". И опять все повторилось. Опять наутро высмеяла цыгана родня. А через год проезжал табор вновь по тем же местам. Остановился, как и в прошлый раз, на ночлег у заброшенной деревни. И вот цыган