епонятных простому вэвэшнику предназначений...
   - Что ж, салям-алейкум, - осторожно сказал он усатому аборигену. - Вы по-русски-то кумекаете?
   - Получше многих кумекаем, - ответствовал усатый на русском, глядя исключительно на Гриневского, и почесал брюхо.
   Взгляд его был мало сказать неприятный - взгляд был до зубной боли Алексею знакомый. Именно так глядят матерые зэчары, что уже откинувшиеся, что еще чалящиеся. Чуть исподлобья, цепко, оценивающе, ежесекундно ожидая подлянки со стороны окружающего мира.
   И никакая надетая личина, никакая добропорядочная жизнь после не сможет затупить, пригасить такой взгляд... Уж поверьте специалисту Карташу.
   - Кто тут из вас от товарища Зажигаева? - поинтересовался усатый.
   - Не знаем такого, - быстро сказал Гриневский, и Алексей незаметно нащупал сзади за поясом рукоять "глока"... Хрена с два незаметно - оба татя в жилетах тут же напряглись. А жилеточки у них, кстати говоря, весьма недвусмысленно оттопыриваются с левого бока...
   - Правда, что ль - не знаете? - ненатурально удивился усатый. - И с товарищем Заряжаевым, может, не знакомы?
   - Вот что, дядя, - Алексей сделал шаг вперед и, не обращая внимания на изготовившихся орлов в жилетах, снял ствол с предохранителя, - не знаем мы никаких выжигаевых-перезаряжаевых. И шагай-ка ты отсюда подобру-поздорову...
   Наглость - второе счастье, не так ли? А также может дать заметное преимущество в развитии непредсказуемой ситуации, это вам любой дворовый хулиган скажет.
   И любой урка подтвердит.
   - Нормально, - усач вмиг стал серьезным, но на всякий случай руки держал на виду, буравя взглядом Гриневского и ни на кого боле взора не переводя. А орлы его заметно расслабились, точно повинуясь незримому сигналу железнодорожника. - Лакам - кличка то бишь по-нашему,