состоянии
  красивая была вдовушка, откуда-то явно из казачек - огромные черные
  глаза, плотное крепкое тело, грива черных волос, сейчас с трудом
  удерживаемая черной же косынкой.
   - А, ты, - бесцветным голосом сказала она, вытирая руки о передник. -
  Проходи в комнату.
   - Да я ненадолго, - сказал Карташ. - Ну.. как ты?
   Надя скривила губы в подобии улыбки.
   - Как, как. А то ты не видишь. К похоронам готовлюсь... Егора...
  Егора туда, в морг ментовский, что ли, повезли, завтра, сказали, вернут.
   Для похорон. А я вот тут вот, по хозяйству..
   Из кухни и впрямь тянуло ароматными запахами - хотя, признаться, и
  навевающими некоторую скорбь.
   Поколебавшись, Алексей сделал шаг вперед, обнял ее за плечи и сказал:
   - Крепись, Надюха...
   Полную банальщину, в общем, сказал, аж самому противно стало. А Надя
  вдруг порывисто обхватила его за плечи, уткнулась носом в плечо. Карташ
  испугался было истерики, но она столь же неожиданно отстранилась,
  поправила платок. Сказала ровно:
   - Проходи, проходи, нечего в дверях стоять.
   Есть хочешь?
   - Только что.
   - Тогда за упокой выпьем. Сейчас рюмки принесу.
   Пока Надя собирала на стол, Карташ тихонько сидел за столом и
  бездумно разглядывал бесхитростные вырезки из различных журналов,
  украшающие стены вместо картин. Жалко было девчонку искренне - хотя и не
  пропадет вроде, баба-то сильная, да и у Егорки, как у всякого уважающего
  себя деревенского жителя, наверняка припрятано немало на черный день...
   Нельзя сказать, что Алексей был другом их семьи - так, иногда
  наведывался по делишкам, с Дорофеевым пошушукаться да от службы
  отдохнуть. Надюха его встречала радушно и вроде бы даже была рада, что
  муженек сдружился с московским интеллигентом. Если