иученные быть к еде неприхотливыми, наяривали источающую жир баранину за обе щеки. Карташ, тем не менее, не забывал краем глаза попутно отслеживать обстановку. Обстановка оставалась стабильной: вокруг тихо, темно и безлюдно. Как в могиле. И он, как ни странно, успокоился.
   Вновь показалась давешняя хозяйка достархана, не в пример прошлому разу доброжелательная и предупредительная, - а все по причине отслюнявленных ей пятидесяти баксов. Осведомилась елейно:
   - Желаете еще что-ни... А ну кыш отсюда, порсы! <Вонючка.>.
   Все обернулись.
   Последняя фраза относилась к девчушке, сунувшей было в столовку нос, - в грязных джинсах и какой-то местной одежке, напоминающей футболку с длинными рукавами и плюмажем с колоритным орнаментом. Годочков было ей ну никак не больше двенадцати, смугленькая, востроглазая и губастая.
   - Кыш, кому сказала! - повысила голос хозяйка и прибавила еще несколько заковыристых слов по-тутошнему.
   Девчушка звонко ответила заковыристо не менее, тряхнула гривой иссиня-черных волос, заплетенных в миллион косичек, и скрылась.
   - Повадились ведь попрошайничать, гуджуки <Щенки.>, - проворчала тетка. - То хлебушек выспрашивают, то сопрут чего... а то и вот типа вас сопровождающим предлагают не скажу что...
   - Вкусно, спасибо, - сказала Маша.
   - Старалась, - сказала тетка. - Так как насчет добавки и купить-продать?
   - Я за добавку, - тут же вскинулся Петр Гриневский.
   - Цыц мне. Не набивать брюхо перед походом. Значит так. Добавки - отказать, куплю-продажу - надо обдумать, - Алексей допил чаек (вот чай был абсолютно наш, советский - на соде), достал из стаканчика в центре стола кусок серой оберточной бумаги, вытер губы.
   Трапеза настроила его на благодушный лад, и сведенная спина позволила себе наконец-то чуть расслабиться.