слабиться. - А что, хозяйка, никто не спрашивал тут двоих угрюмых сибиряков и одну симпатичную сибирячку, что груз привезли? Нас вроде встречать должны были, в гостиницу определить...
   - Да кто ж меня спрашивать будет. Вы на станции-то были? Туда идти надо, там все начальство.
   Они переглянулись. На станцию - это вряд ли. Груз секретный, контрабандный, кто ж его через бюрократию проводить станет... Нет, ребята, либо их должны встретить возле точки прибытия, либо другого не дано.
   Опять нахлынуло ощущение угрозы.
   - Ладно, - вздохнул Алексей. - Давай меняться, уважаемая. А потом мы думать будем.
   Местные фантики именовались манатами и у тетки имелись прямо-таки устрашающего достоинства - по пять и десять тысяч. Монеты, которые звались тенге, номиналом уступали бумажкам ненамного: были в пятьсот и тысячу. Вновь нахлынули кошмарные воспоминания о перестроечных временах и раздутых, как труп, ценах, однако путем аккуратных расспросов выяснилось, что здесь не все так плохо: литр девяносто пятого бензина, к примеру, стоит два бакса, а поскольку цены на нефть, так уж повелось, определяют все остальные, то, стало быть, с голоду они не помрут.
   Но совершить денежный обмен они не успели. Вторично распахнулась дверь в столовую, и сердце Алексея провалилось куда-то в желудок, потянув за собой все прочие внутренние органы, так что аж горло перехватило, и он лишь мог молить бога, чтобы его эмоции не отразились на лице. "Твою мать, - яркой вспышкой мелькнуло в мозгу, - этого только не хватало..." Рука Гриневского метнулась было к пояснице, где, заткнутая за пояс, терпеливо ждала, когда можно будет вволю повеселиться, верная "Беретта", но зэк себя одернул. Сделал скучающее лицо и отвернулся. А вот Маша вела себя не правильно. То есть настолько не правильно, что Карташ на месте