е вошедшего немедленно выхватил бы ствол и открыл огонь на поражение, а уж после принялся бы разбираться - кто, зачем и на фига. Помертвев лицом, расширенными от ужаса и безнадеги глазами Маша смотрела на их сваленную в углу поклажу. Сквозь материю отчетливо проступали очертания "калаша". Более того: его приклад немного высовывался из-под тесемки...
   "А при чем здесь девка-то?! - рявкнул на себя Алексей. - Сам виноват, идиот, кретин, дезертиришка хренов, сам ведь паковал и прятал! Расслабиться, пожрать ему захотелось!!!"
   И с видом благонадежнейшего гостя из братской республики повернулся к новому персонажу на сцене.
   А на сцену вышел мент.
   Было бы нелепо сомневаться, что азиат и в форме, разумеется, ненашенской, однако ж не оставляющей ни малейших сомнений, что именно ментовской: серый бушлат с какими-то непонятными нашивками и шевронами, пояс с дубинкой, кобурой и наручниками, штаны, заправленные в высокие ботинки на шнуровке.
   Вразвалочку он пересек зал, поздоровался с хозяйкой (та пискнула что-то почтительное) и повернулся к сибирским сопровождающим.
   Молодой еще, сопляк-сопляком, с круглым лицом и едва пробивающимися над губой усиками, с какими-то прыщиками на лбу, но взгляд его узких зенок из-под чахлых бровей был внимательный и донельзя неприятный.
   - Мир вам, гости дорогие, - сказал он, и непонятно было, то ли издевается, сука, то ли так тут в самом деле принято начинать разговор, обычно заканчивающийся широко известным "Никому не двигаться, руки в гору!". - Иду вот мимо, смотрю - люди гражданские, напрочь незнакомые, с вещами и обедают, думаю: а что это незнакомые люди делают ночью на сортировочной станции? Дай, думаю, зайду, поздороваюсь, познакомлюсь. Может, помощь нужна, да?
   Сама доброжелательность он был, но и самый захудалый лох такой