льных, надо полагать, расположились в кабине. Маша села рядом с Алексеем, молча сжала его ладонь. Ей было страшно, но она держалась, не жаловалась. Молодец, девочка, мне тоже страшно до усрачки. Ничего, прорвемся. Он положил руку ей на колено.
   Тронулись. Время от времени взрыкивая мотором, "мерседес" покатил по грунтовке навстречу неизвестности. В кузове были окошки - овальные дыры, затянутые мутным плексигласом, но поелику на дворе ночь, то смотри не смотри, а фиг увидишь. Поэтому Алексей поерзал, поерзал и оставил попытки выяснить, куда их везут. Да и какая, собственно, разница - все равно они тут впервые. Под мерное покачивание грузовика Карташ и сам не заметил, как уснул крепким сном офицера, выполнившего свой долг.
  
  ***
  
   Разбудило его солнце, лупящее сквозь окошки с одержимостью старика Диогена, стырившего где-то галогенный прожектор ради поисков человека. Алексей поморщился, заслонясь ладонью, осторожненько снял с плеча голову уютно расположившейся Маши, поворошил языком во рту. Во рту будто кошки нагадили, хотя, вроде, не пил. Водички бы...
   Грузовик все так же мирно катил вперед, однако, приподнявшись на скамейке, укрепленной вдоль борта, и выглянув в проем заднего борта, Карташ отметил, что пейзаж снаружи изменился кардинально. Вместо индустриальных построек сортировки теперь его глазам открылась степь. Выжженная, поросшая чахлой травкой, серая и ровная, как стол. Без кочек, деревьев, возвышенностей и признаков жизни - как разумной, так и нет.
   Даже дорога исчезла. От края до края, от горизонта до горизонта. Серый стол степи накрывала миска неба такого же серого и уныло однообразного, ни точки, ни облачка.
   Смотреть было, в общем, не на что, и он оглянулся на попутчиков. Машка, бесхитростное создание, продолжала мирно посапывать, устроившись на скамье