устиков - располагались они против солнца и почти не видны были в зыбком сером мареве, колышущемся над пустыней, потому их и не приметили сразу. От домишек к машине неторопливо двигался человек - мужик или баба, пока на расстоянии было не разобрать...
   Нет, все ж таки мужик. В одежке, более всего напоминающей кимоно, только серое и пыльное, как сама пустыня, - короткий халатик, подпоясанный многажды обернутой вокруг талии полосой черной материи, и короткие штанишки, из которых выглядывают черные тапочки и худые лодыжки. Когда он подошел, ругань в мгновенье ока стихла, все тут же успокоились, и стороны степенно поклонились друг другу. Мужик что-то спросил у Ханджара, тот принялся объяснять, показывая попеременно то на грузовик, то на горизонт, то на гостей, то почему-то на солнце. Мужик слушал внимательно, иногда кивал грязной чалмой, иногда ковырялся во всклокоченной бороде до середины груди, но недовольства или враждебности пока не проявлял. Был он чуть моложе Ханджара, но не в пример подтянутое и жилистее. Видно было, что жизнь он провел главным образом на свежем воздухе, занимался исключительно благими делами типа животноводства и сельского хозяйства, короче, такой в Думу не полезет.
   А Карташ чувствовал себя, будто попал в картину студии "Туркменфильм" - настолько странным, непривычным и оттого почему-то театральным казалось все окружающее. Эти дальние родственники бедуинов, о чем-то беседующие посреди унылой пустыни, эта бесконечная пустыня, замерший допотопный грузовик...
   Сейчас по сценарию из-под земли должна выскочить банда басмачей на взмыленных конях и атаковать мирный аул, а они займут круговую оборону и будут держаться до прихода основных сил Красной армии... Вот только солнце было реальным и наотмашь лупило по маковке. И никакие басмачи, разумеется, ниоткуда не