а. Гриневский гулко сглотнул на блюдо.
   Откуда-то нарисовался невысокий крепыш в джинсах и халате поверх него, при непременной чалме, из-под которой, впрочем, выбивались прядки темных волос, постриженных, однако, по моде отчетливо городской. Поклонился по-своему, потом по-европейски пожал мужчинам руки, Маше поклонился еще раз.
   - В наших пустынных землях всегда приятно встретить и накормить гостя, а когда гостей целых шестеро это настоящий праздник для нас! Я Сапар, внук старейшины... - "Все-таки внук! - поразился Алексей. Это ж сколько лет дедуле?!" Внучек тянул на весь тридцатник, не меньше. - Прошу к достархану, дорогие друзья, сейчас родители выйдут...
   Они перезнакомились, а потом несмело расселись на подушках вокруг стола. Откровенно говоря, расселись - это слишком сильно сказано: ноги деть было некуда, вперед не вытянуть, под себя не подсунуть, по-турецки сидеть жуть как неудобно... Да как же они тут жрут, прах их побери?! Это ж дыба и пресс-хата в одном флаконе!
   Но - с грехом пополам разместились, и глядя на то, с какими проворством и непринужденностью, можно даже сказать - грацией, воспитанной с детства, за столом воцарился Ханджар, которому, казалось бы, даже брюхо девать некуда, не то что ноги, Карташ подумал:
   "Вот вам, господа присяжные заседатели, еще одно доказательство того, что аборигены - философы все до одного. Потому что прием пищи в таких позах не может не наводить на всяческие глубокомысленные рассуждения..."
   Едва они расселись, как появились хозяева, форменное шествие. Процессию возглавлял старейшина, шел он, как и полагается главе рода, неторопливо и важно, за ним двигался крепкий туркмен без чалмы, но зато с большими залысинами и тоже в халате - а как же без халата, а в арьергарде чинно шли еще трое крепышей правнуки, надо полагать,