ться? - перебил Гриневский.
   - До Сердара. Так зовут президента Ниязова.
   - Его зовут Сапармурат, если мне память не изменяет.
   - Правильно, - терпеливо, как первокласснику, ответила Джумагуль. - Но Сердар - это тоже президент Ниязов. И еще Туркменбаши.
   - Так, ну все, - Гриневский шумно встал со скамейки, полез на выход. - У меня уже крыша едет. Велаяты, сердары, сапармураты и хякимы. Черт ногу сломит. Давайте-ка вздремнем малость, если удастся после всего пережитого-то, а утречком двинемся. Далеко до этой твоей Миксаты?
   - День пути.
   - Дорогу знаешь? Машина пройдет?
   - Знаю. Пройдет.
   - В общем, правильно, - сказала Маша. - Всяко нужно выходить на этого Дангатара - без него мы платину никуда не пристроим, да?
   Как это ни удивительно, но Карташ, едва прилегши на скамейку, тут же провалился в сон. Укатали сивку крутые азиатские горки...
   Утром они залили воду в радиатор, собрали все оружие, какое только смогли найти ("А стволы к нам так и липнут", - отметил Карташ), и двинулись через полустепьполупустыню.. Но планам не суждено было сбыться.
   Где-то после полудня Алексей заметил некоторые изменения в окружающем мире, а точнее - в погоде. Дневной свет малость померк, хотя солнце по-прежнему ярко фигачило с серого безоблачного неба, поднялась легкая поземка - пыль и песок стлались над землей, подгоняемые поднявшимся ветром. Ветер пел в песках, пел тягучую монотонную песню, тихий не то вой, не то плач, заунывный, заставляющий сердце непроизвольно сжиматься от тоски. Джумагуль тоже почувствовала перемены в климате и заерзала на скамейке. Карташ цепко взял ее за плечо.
   - Это что такое?
   Девчонка помялась, потом нерешительно ответила:
   - Не знаю... Очень похоже, что афганец идет.
   - Ветер? - уточнил Алексей. - Суховей?