воинственно заявила Маша. Да еще потрясла автоматом.
   Ни дать ни взять, амазонка на охоте за мужскими скальпами, бляха-муха. А в глазах-то бултыхается самый неподдельный страх.
   - Значит так, мамзель Мария, - Карташ говорил медленно, но веско, чтобы смысл сообщения дошел до печенок, дошел быстро и качественно. - Запомни и передай другим - на войне командир всегда один. Иначе не было, не бывает и не может быть.
   - И это ты? - с вызовом уточнила Маша.
   - И это я. Кто-то оспаривает?
   Неожиданно на помощь Карташу пришел Гриневский:
   - Начальник дело говорит. Вот когда сядем в машину, я буду главным. Про вертолет вообще молчу, там только кто вякнет мне под руку или полезет с советами, закатаю в лоб, невзирая на чины и половые различия.
   Если угодим в здешнюю крытку, тьфу-тьфу, - Таксист, нисколько не рисуясь, трижды сплюнул через плечо и постучал по дереву, а именно по панели ДСП, - тогда придется вам меня слушаться, как отца родного, а в боях местного значения гражданин начальник рюхает не в пример лучше нашего. Его этому учили.
   Будь у нее иголки, Маша ощетинилась бы, подобно ежу. Она взглянула на Джумагуль в поисках поддержки. Но таковой не нашла. Туркменка молчала, и весь ее вид показывал, что она готова выполнить любое приказание командира. Не составляло труда догадаться, что Машу распирает желание высказаться на тему покорности восточных женщин, которые позволили взять над собой власть мужчинам, разрешают тем делать с ними что вздумается, и в таком духе. Но Маша сдержалась.
   Сообразила, что оказалась в подавляющем меньшинстве, и сдалась. Но не показывать же, в самом-то деле, что она сдалась!
   - И что ты там придумал? - дочь Топтунова вложила - в свой вопрос весь сарказм, который только можно было впихнуть в эти пять слов. Легко угадывался