дарился в воспоминания. - Гадюк там на болоте было до дури, на каждой кочке грелись. Ух, сколько страху натерпелся я, городской пацан, в свой первый выход на болото. А потом ничего, привык. Шарахну по кочке, провожу взглядом юркнувшую в мох змеюку и сажусь, ни о чем уже не беспокоясь.
   Змеи тоже попадались. Вопреки приписываемому им глупой молвой злобному нраву, змеи уползали, оставляя в песке узкую дорожку, едва завидят людей. Так толком и не удалось рассмотреть ни знаменитую гюрзу, ни не менее знаменитую кобру. Даже безобидный песчаный удавчик предпочел поскорее запрятаться в песок.
   Что ж, пресловутый царь природы человек сумел основательно напугать животный мир даже вдали от своих поселений, даже там, где бывает лишь проездом.
   А зверюху, замеченную ими на склоне бархана, Карташ поначалу принял за мираж. И, чтобы разобраться, обратился за помощью к Джумагуль.
   - Кто это там? - он показал на улепетывающего со всех лап к гребню бархана зверя.
   - Толай.
   - Кто?!
   - Заяц. Их тут полно.
   - Иди ты! - искренне изумился Алексей. Уж никак не предполагал, что зайцы для пустыни суть обыденность.
   Еще же над песками пролетали птицы и, судя по размерам, не только хищные.
   Вот и в езде на верблюде, увы, ничего романтического и увлекательного не обнаружилось. А ведь каким заманчивым виделось плаванье на "корабле пустыни", когда рассматриваешь открытки и иллюстрации: сидишь, как в кресле, возвышаясь надо всем, что есть в царстве песков, с неторопливостью и плавностью аэростата проплываешь по-над бело-желтым бескрайним морем, покачиваешься из стороны в сторону, а в ушах звучит знаменитый джазовый стандарт "Караван".
   Покачиваться-то покачиваешься, все верно, однако надоедает это занятие до чертиков, до морской болезни, хочется устойчивости - а нету