и я скажу сейчас - где, неужели ты мне поверишь? - сказал Алексей с невеселой ухмылкой.
   - Мы поедем туда с тобой и твоими людьми, русский.
   А сейчас ты мне скажешь, где Садулла и его люди, - наконец-то и этот вопрос заинтересовал главаря. - И как товар попал к тебе. И еще ты скажешь мне, кто ты такой и что здесь делаешь.
   С ответом Карташ несколько задержался, и не по своей воле. Один из всадников вдруг поднялся на стременах, выхватил кинжал размером с добрую саблю, принялся размахивать им и что-то выкрикивать. Судя по порывистости и горячности, молодой боец. В смысле - салабон.
   Карташ не стал прибегать к помощи Джумагуль. И без перевода ясен смысл: связать этих неверных, гяуров, и пытать, пытать, пытать, пока не скажут все.
   Главарю пришлось отвлечься на горячего бойца, прикрикнуть. Потом он обратился к остальным с короткой речью, разбитой на фразы, состоящие из одного-двух слов. Спич сопровождался убедительными, но насквозь непонятными взмахами левой руки. Левша он, что ли, шайтан его задери?..
   "А ихний старшой ненавистью к нам определенно не пылает, - подумал Карташ, дожидаясь, пока окончится вразумление подчиненных. - Судя по морщинам у глаз, голосу, знанию русского, ему лет за сорок. Почти верняк, что он служил в Советской армии. У среднеазиатов в советские годы неслуживший считался кем-то вроде порченого, им брезговали, девок замуж за такого не выдавали. А то еще не срочную, а кадровую не служил. Может, признал во мне офицера и заработала корпоративная солидарность? Не, это чересчур романтическая версия. Ближе к правде, думается, будет предположение, что он недолюбливал этого Садуллу. А еще вернее, что мы оказали ему добрую услугу, убрав сильного конкурента по наркопромыслу. Возможно, благодаря нам он теперь приберет к своим рукам бесхозное дело..."