ел его... а если и видел, то уже никому не смог рассказать об этом...
   - А теперь вы должны отдать нам оружие и ехать с нами, - потребовал главарь.
   - Мы поедем с вами, - смиренно сказал Карташ, - но оружие не отдадим. Пока мы с оружием, у вас не появится желания ничего выпытывать у нас, как предлагал твой человек. Если вы попытаетесь отнять оружие силой, мы начнем стрелять. Мы погибнем, но и вы останетесь без товара.
   Старшой покачал головой. И - почему-то так подумалось Карташу - усмехнулся под повязкой.
   - Таких, как ты, русский, у нас зовут яланчы. На ваш язык это можно перевести как "пройдоха, ловкач, увертливый человек". Если ты останешься жив и мне придется за чем-то обращаться к тебе, я так и буду звать тебя: яланчы...
   Повинуясь приказу предводителя, двое кочевников споро ускакали вперед - не иначе, чтобы предупредить хана о случившемся и скором прибытии гостей, еще двое двинулись обратно, к городу - наверняка чтобы проверить искренность означенных гостей, а заодно и постараться отыскать товар.
   Оружие у пленников все-таки не отобрали и даже не стали связывать, что было добрым знаком: по крайней мере, расправа отложена на некоторое время, за которое, глядишь, что-нибудь да произойдет. Например, появятся правительственные войска, конкурирующее племя, талибы, Хоттабыч на ковре-самолете, черт в ступе короче, завяжется перестрелка, начнется суматоха, а в суматохе всякое может случиться... Однако ничего не происходило, сколько Алексей Карташ, трясясь на жестком и потном лошадином хребту позади одного из бедуинов и цепко держась за его бока, не всматривался в однообразие окружающих их Каракум. Быстрым аллюром кони цепочкой огибали барханы, взлетали на гребни песчаных хребтов, поднимая тучи песчаной пыли соскальзывали в распадки между ними и уносили четверых