рых беглецов все дальше и дальше от мертвого города, в самое сердце пустыни. Смена транспорта и манеры движения положительным образом на самочувствии отнюдь не сказались: спина и задница уже не ныли и даже не болели - спина и задница вообще потеряли всякую чувствительность, одеревенели и атрофировались.
   Бедная Машка, ей, наверное, еще более паршиво... Но что он мог поделать? Сверзиться с коника вместе с бедуином, наглотаться песку, ткнуть стволом ему в бок и...
   И что? Требовать встречи с российским консулом? Везти их немедленно к Дангатару? Щас тебе. Шмальнут в спину - и дальше поскачут, делов-то...
   Цели путешествия они достигли к вечеру, когда Алексей окончательно утвердился во мнении, что эта гонка в никуда через пески не закончится никогда. Они поднялись на очередную из бесконечного числа песчаных гряд и вдруг остановились на ее пологой вершине. Лошадки прядали ушами и возбужденно пофыркивали, почуяв близость роздыха.
   Красиво это было, что ни говори, хотя ничего этакого в открывшейся им картине не наблюдалось. На относительно ровном участке пустыни площадью с квадратный километр, залитый красным светом садящегося солнца, раскинулся лагерь пустынных бродяг или как это правильно у них называется, стойбище, кочевье? - около пятидесяти шатров, над которыми вьются струйки дыма, между шатрами по своим кочевничьим делам снуют люди, брехают собаки, горят костры... Пустынная пастораль, одним словом. Отряд спустился вниз, тут же подбежали чумазые мальчишки в рванье, подозрительно напоминающие цыганят, перехватили поводья и, бросая на четырех мушкетеров откровенно любопытствующие взгляды, перебрасываясь отрывистыми фразами, несомненно, напрямую касающимися их внешности, повели лошадок в глубь лагеря. Женщины поднимали головы от исходящих паром котлов и провожали незнакомцев