жметдин, - вежливо сказал Карташ. Поколебался и добавил нерешительно, пока еще не представляя себе, как строить беседу с этим царем бедуинов:
   - Я Алексей, из России. Двое моих друзей - девушка с короткими волосами и блондин - мои друзья. К тому, что произошло в Уч-Захмете, они не имеют никакого отношения...
   Хан обернулся, поморщился. Облачен он был в роскошный шелковый халат до колен на манер китайского, расшитый желтыми драконами.
   - Я буду звать тебя так, как окрестил мой помощник: Яланчы. А ты можешь называть меня Недж. Неджметдин - слишком коряво для русского языка, а повелитель - слишком выспренне, - он отошел от жаровни, сел по-турецки на подушки, отщипнул виноградину от кисти (глухо брякнул о край блюда большой безвкусный перстень), задумчиво кинул в рот.
   "А ведь он не туркмен, - вдруг понял Карташ. - Мусульманин - наверняка, но не туркмен... Кто же тогда?
   И как это нам поможет?"
   - Садись, путник, в ногах правды нет. Если хочешь есть - ешь, если хочешь пить - пей. И ничего не бойся.
   Пока ты в моем доме, ты мой гость. Ты мой гость, пока я не решу, как с вами поступить... А решение, должен сказать, принять непросто. Садись и расскажи все сначала, что произошло в Уч-Захмете.
   И Алексей рассказал. Все, начиная от их прибытия на станцию Буглык и заканчивая боем во время песчаной бури. О платине он, разумеется, умолчал, равно как и о том, что Дангатар жив, однако на рассказе об истинной цели их приезда в Туркмению Неджметдин и не настаивал. Когда Карташ закончил, хан некоторое время молчал, глядя в огонь жаровни. На его груди таинственно поблескивал огромный кулон на толстой, в два пальца, золотой цепи. Кулон был усыпан разноцветными камушками: Карташ искренне сомневался, что стразами.
   - Странное положение, - медленно сказал хан. С одной