... родина начала борьбу за независимость от Большого Брата. Тогда модно было выходить на демонстрации протеста, тогда модно было сидеть за убеждения.
   Я был молод, и я сидел. И тоже ушел с зоны по своей воле. Потому что понял, что Россия - это не мое. Поэтому я сразу почувствовал твоего приятеля...
   "Ага, ностальжи поперло, - подумал Карташ. - И ведь скучает, бай фигов, по России-матушке..."
   - Теперь у нас все по-другому, - сказал он проникновенно, изо всех сил стараясь, чтобы его слова ни в едином звуке не звучали фальшиво. - Россия стала другой...
   И это было ошибкой.
   - Другой?! - гаркнул хан, едва не опрокидывая блюдо с виноградом. - Другой, ты говоришь? Дурак. России как было наплевать на себя, так наплевать и сейчас.
   Я вожу мак из Афганистана. Талибы запрещают выращивать мак, поэтому я покупаю его у Северного Альянса, а Северный Альянс поддерживает Россия. Значит, Россия поддерживает и мой бизнес? Я вожу мак через Туркмению, потому что я купил здешних чиновников.
   Здешних чиновников покупают все, даже американцы.
   Почему же Россия не может купить их, если не в состоянии договориться, почему позволяет маку и исламистам расползаться по вашей Азии? Мало вам небоскребов в Америке?!. - Он вдруг успокоился - видать, выплеснул, что накипело. - Иди, Яланчы. Я завтра подумаю, что с вами делать.
   Смешавшись, Карташ поднялся.
   - А мои друзья...
   - Ты завтра с ними увидишься. Я не хочу, чтобы вы общались, пока я не принял решение. Иди, Ахмед покажет тебе твой кара-ой, - и он звонко хлопнул в ладоши.
   Кара-ой, оказалось, называлась кочевничья юрта, которая по внутреннему убранству мало чем отличалась от жилища философствующего хана, разве что ковры были победнее, да подушки не шелковые. Карташ, как был в одежде, растянулся на коврах и