ханчику завтра в башку, что чужаков лучше закопать живьем в песке, чем требовать с них выкуп за покрошенный караван...
   Когда девичья головка склонилась над его естеством, уже освобожденным от плена джинсов, мелькнула еще одна мыслишка, последняя: "А ханчик все-таки не такой мудак...", - но потом и она была вымыта волнами наслаждения.
  
  ***
  
   ...Утром предводитель кочевого племени вновь призвал Карташа к себе - на этот раз в палатке присутствовали Маша и Гриневский с Джумагуль, а также несколько других официальных лиц - вида исключительно злодейского.
   - Хорошо ли ты провел ночь, Яланчы? - приветствовал его Неджметдин.
   Карташ вспомнил кое-что из того, что вытворяла с ним смугленькая Айджахан, и сдержал зевок: выспаться ему практически не дали.
   - Великолепно, Недж...
   - Рад. А я за ночь решил, что мне с вами делать, друзья мои. Да вы садитесь, разговор у нас долгий... Итак, прошу слушать внимательно, не перебивать, с кулаками на меня не бросаться - не допрыгнете... Итак, мои люди обыскали Уч-Захмет и доложили, что все происходило именно так, как вы и рассказали. Более того: вашу захоронку они обнаружили, изъяли и доставили сюда... Я сказал - не перебивать! Сей факт ничего не меняет. Я потерял деньги, вы нарушили мои планы, вы встали у меня на пути и должны вину искупить.
   Теперь в его голосе и повадках появилось что-то неуловимо знакомое, и прошло еще несколько минут, прежде чем Карташ вдруг понял: именно таким тоном говорят блатные, когда собираются развести лоха за какое-нибудь мелкое прегрешение. И насторожился.
   В воздухе отчетливо запахло угрозой, и это почувствовали все.
   - Недалеко от границы с Афганом, - продолжал хан отрывисто, глядя на Алексея и Гриневского, - по ту сторону, разумеется, обитает некий мелкий князек, некий шах Мансуд.