оворя, пришлось заночевать, где застала рухнувшая с неба ночь. Не идти же на ощупь, чтоб свалиться друг за другом в пропасть, как слепцы на известной картине.
   Насчет того, можно или нельзя разводить костер, инструкций не поступало. Здравый смысл подсказывал, что лучше бы этого не делать, мало ли кого принесет на огонек, но не разводить было смертоубийственно вместе с ночью пришел холод гораздо сволочнее равнинного, холод, от которого и под бушлатами не спрячешься.
   Поскольку они понимали, к чему дело идет, хворосту насобирали по дороге. Да и под стоянку присмотрели местечко, где торчало невысокое и корявое засохшее деревце. В общем, на ночь сушняка должно хватить.
   На костре разогрели банки тушенки. Вскипятили в алюминиевой кружке чай. Кипятили и пили из единственной кружки по очереди, потому как напитки они употребляли разные: Карташ - нормальный крепкий чай с сахарком, Гриневский - чифирек...
   А вокруг вздымались черные громады гор, накрытых холодным и прозрачным, как хрусталь, небосводом, с которого таращились среброглазые звезды. Горный мир спал, но тишина здесь господствовала совсем другая, не та, что в мертвом городе Уч-Захмет до появления наркокурьеров. Там стояла затхлая могильная тишь, если ее нарушит какой-либо звук, то он прозвучит столь же зловеще, как скрипы и шорохи на ночном кладбище. Здесь же тишина была живая, осязаемая, густая и, черт побери, величественная. Вот внизу взвоет или разразится ревом какая-нибудь зверюга, хлопая тяжелыми крыльями, пролетит слившаяся с мраком птица, обрушатся камни - и камнепад еще долго-долго громыхает, дробясь на мелкие звуки. Романтика, блин...
   Карташ сказал негромко:
   - Ты видел такой фильм про двух англичан-авантюристов, которые полезли за золотом в горы Афганистана? То есть вот сюда же, - он вытянулся возле