ейсон, взбиралось на небосвод. Припекало.
   Они скребли брюхом сухое русло невыносимо долго. Каждый сантиметр давался трудом и самообладанием. Держались середины - самого глубокого места. Голов - поглядеть, где там часовые и не поднялась ли тревога - не высовывали, не пацаны же, в самом-то деле.
   Особенно досаждали мелкие камни с острыми краями.
   Грешников в аду следует не в котлах варить, а заставлять ползать по мелким, острым камням.
   Еле ползли секунды-улитки. Ориентир - выступ скалы, похожий на вытянутую вперед гигантскую ногу, казалось, не просто не приближается, а еще и отступает от них по шажочку. Но главное, конечно, были не неудобства, а неизвестность. Чертовски неприятно отгонять от себя, точно мух, назойливые мысли: а не обходят ли их в данную минуту, готовя захват или расстрел...
   Когда они, наконец, поравнялись с выступом, то не почувствовали даже мало-мальского облегчения. Под прикрытием выступа им предстояло перебежать к скалам, которые надежно скроют их от глаз часовых, и это, бесспорно, будет самый опасный участок на пути к озеру. Ждать удобного момента не имело смысла, потому как все моменты одинаково неудобны. Лучше уж поскорее покончить.
   И они припустили.
   Бежали, 'рефлекторно пригибаясь, чувствуя на спинах нарисованные мишени. Юркнули в скалы, повернули за нагромождение камней.
   Все.
   - Фу! - выдохнул Карташ. - Все ж таки не подстрелили, как каких-нибудь курей безмозглых. Маленькая, а радость!
   - Как Неджметдин, сука, все выверил, тактик долбанный! - восхищение у Гриневского явственно перемешивалось со злостью. - Нет, чтобы самому воспользоваться стежкой-дорожкой, нет, нашел себе исполнителей!
   - Он, боюсь, и не торопился с исполнением, не сомневаясь, что рано или поздно дураки найдутся, - Карташу с трудом давалось