ь говорить шепотом. - А есть, интересно, кому стрелять? Может, вообще нет ни шаха, ни охраны, ни озера?
   Карташ погорячился по всем пунктам перечисления.
   Они поднялись вверх по скале, забрались в расщелину, протиснулись выше, оказались на площадке, где вдвоем разместились едва-едва, осторожнейше, по очереди заглянули в узкую, в две ладони шириной, щель в камне. Тогда они увидели и озеро, и шаха.
   И очень не понравилось им увиденное. Хотя, признаться, красивые открылись их взорам места. Такие бы на туристических открытках шлепать. Озеро, почти идеально круглое, радиусом метров десять, глубиной где-то метров пять, располагалось в чаше, выдолбленной в скальной породе мастерицей-природой. Слово "чистейшее" не передает в полной мере степени прозрачности озерной воды, заполнявшей чашу сию... если, конечно, у прозрачности, как и у свежести, есть степени. Одним словом, можно бы прозрачнее, да некуда.
   Поверхность представляла собой безупречную гладь, от малейших дуновений ветра водоем закрывала естественная стена из скальных выростов. А вдоль стены полукругом вытянулись те самые руины, о наличии которых предупреждал предводитель кочевников: на темно-коричневом фоне пронзительно белела большей частью разрушенная, но местами все же почти целая, почти не тронутая временем колоннада, кое-где даже сохранились поддерживаемые ею плиты, а посредине этого сооружения размещалась небольшая круглая молельня - что-то вроде каменной беседки с углублением в центре, где, не иначе, размещался бронзовый жертвенник. Это архитектурное творение, насколько Карташ себе представлял, имело мало общего с мусульманскими традициями. Скорее уж во всем этом просматривалось нечто древнегреческое. Впрочем, ничего удивительного, если вспомнить, что эти земли довольно долгое время пребывали под властью империи