круглобедрую, пухлощекую, пышногрудую, - которая вдруг поскользнулась, на секунду приняв такую позу, что...
   А вот его обнаженного плеча коснулась небольшая острая грудь, и ворохнулось внутри... да и снаружи тоже.
   Так, глядишь, примут не за диверсанта, а за сексуального террориста, блин...
   Так, а где, собственно, шах?
   А, вот он, ублажитель и повелитель. Шах выскочил на берег, окруженный своими наложницами (или кто они ему там). Прикрывается, гад. Грамотно. Таксисту его не выцелить. Даже если Гриня начнет лупить по женщинам, у шаха все равно будет время.
   Второго шахского телохранителя Алексей увидел, когда следом за всей купальной братией выскочил на берег. Блондин лежал, опрокинувшись навзничь, входное пулевое отверстие располагалось точно посреди его лба. Молоток Гриня, здорово сработал. Надо думать, этого умельца он снял первым - как наиболее опасного.
   Наперерез Карташу выскочила разъяренная фурия.
   Распущенные волосы, широко распахнутые яростью глаза - черт побери, прям шамаханская царица, пышущая яростью на вторженца, потревожившиего покой ее возлюбленного! "Как ты прекрасна в гневе, любовь моя", - абсолютно не к месту вспомнилось откуда-то.
   Но - не до церемоний теперь и не до классических цитат. Увернувшись, Алексей подсек ее под обольстительно голую лодыжку и понесся дальше.
   А вот еще одна еммануель бросилась на защиту своего обожаемого повелителя. С нею Карташ обошелся жестче - полоснул лезвием по предплечью. Хватило.
   Она охнула, отпрыгнула и выпала, вытаращив полные испуга глаза на рану.
   "Извини, красавица, таковы условия игры, - мысленно сказал ей Алексей. - Рана пустяшная, заживет - не заметишь как. Искупаешься еще разок в чудо-озере, и на глазах затянется розовенькой кожицей".
   Что не позволено шаху - разрешено