, 21.56
  
   То, что в кочевье что-то изменилось, они поняли издалека, неким восемнадцатым чувством ощутили. И переглянулись. Проводник из лагеря, молчаливый и невозмутимый, как статуя Будды, дождавшись их, вот спасибо, после выполнения задания, ни о чем не спросил и обратно пер без остановок и задержек.
   До стойбища они добрались, что характерно, опять же к вечеру и еще на подходе почувствовали: что-то не так. Некое напряжение было разлито в воздухе, что-то неуловимое переменилось в настроении кочевников.
   Въехали в лагерь, и Карташ сразу приметил огромный черный внедорожник, стоящий возле загона для лошадок - раньше его не было. На всякий случай он снял "Глок" с предохранителя, отметив краем глаза, что Гриневский положил автомат поперек седла. Значит, не одному Алексею показалось...
   Хан Неджметдин ждал их возле своего шатра, в окружении целой толпы сподвижников, освещенной колеблющимся светом костров, все таращились на вернувшихся диверсантов и молчали - словно с радостным нетерпением ждали чего-то, что они сейчас отмочат убойную шутку. Маша и Джумагуль тоже были тут, стояли по обе стороны от хана, и выражение их бледных лиц очень Карташу не понравилось. Машка была перепугана. До смерти перепугана. Она смотрела на приближающуюся троицу с видом человека, которому уже зачитали смертный приговор и уже намылили веревку.
   Присутствовало в толпе и несколько новых субъектов исключительно славянской внешности, человек пять, которых Алексей раньше не встречал, однако их вид не понравился Карташу еще больше. Например, по правую руку от Неджа. за спиной Маши стоял высокий и худющий, словно высушенный хлыщ с лицом, изборожденным морщинами вдоль и поперек.
   Взгляд цепкий, колючий, настороженный. Знакомый взгляд. Слишком хорошо знакомый...
   Они спешились, обернулись к