под ложечкой. Итак, братья-уголовнички таки вышли на их след. И нагнали.
   Хан поднял руку.
   - Меня не интересуют ваши дела. Меня не интересует, кто говорит правду, а кто лжет. Я не судья и не прокурор. Поскольку смертью шаха вы расплатились со мной за уничтоженный караван, то можете немедленно покинуть лагерь и разбираться друг с другом за пределами территории, где действуют мои законы.
   - Хан, у меня вопрос, - хриплым голосом осведомился приземистый, почти квадратный урка, стриженный наголо, с острыми, почти крысиными чертами.
   - Говори, Доширак, - позволил Неджметдин.
   - Почему у нас ты волыны отобрал, а эти ходят при стволах? Ты же обещал, что все будет по-честному...
   Мы их от самого Шантарска гоним, обидно будет, если...
   - Потому что я им доверяю. Устраивает?
   - Нет, - сказал квадратный с погонялом Доширак. Но я умолкаю.
   - Они хотят убить нас, - сказал Карташ.
   - Пока вы в лагере, вам ничего не грозит.
   - Мы можем остаться здесь? - быстро спросил Алексей.
   - К сожалению, только до утра. Утром мы снимаемся, а куда направимся, не должен знать никто.
   - Но если мы уйдем, они не отстанут...
   - За пределами лагеря это не мои проблемы. А внутри лагеря никто не поднимет оружия без моего разрешения.
   - Блядь, да что ты с ними муму трахаешь, командир! - истерично вскинулся за спиной хана еще один уголок - невысокий рыжий парнишка с дергаными, как у марионетки, движениями. - Мы же тебе за ним отслюним, без балды! Хошь баксами, хошь рыжевьем...
   - Захлопни пасть, пидор, когда старшие разговаривают! - крикнул хан. И вновь посмотрел на Карташа. Ты мне нравишься, Яланчы. И я пребывал в сомнении.
   Здесь остаться ты не можешь, а едва ты выйдешь за границу лагеря, тебя схватят эти, - презрительный кивок на уголков.