будут. Сегодня будут драться жен... Хач!!!
   Оказывается, несколько местных стояли на стреме, пасли поляну с самого начала разговора, и не успел он коснуться рукояти "Глока", как повален в пыль, оглушен, обезоружен... Рядом взвыл Гриневский - его тоже скрутили.
   - Ай-ай-ай, Яланчы, - как сквозь вату донесся до него голос хана. - Я просил не хвататься за стволы, я сказал, что доверяю вам... Итак, твое слово сказано: ты выбрал бой. Признаться, я рад. Вставай.
   Их поставили на ноги, крепко придерживая за локти. Хлыщ веселился уже совершенно в открытую, разве что грабки не потирал от удовольствия.
   - Гнида! - крикнул Гриневский, отплевываясь кровью.
   - Продолжаем, - не обратил на него внимания Неджметдин. - Бойцы назначены, время и место определены - здесь и сейчас. Правила просты: нельзя пользоваться оружием, нельзя прибегать к помощи друзей-товарищей. Соперникам нельзя помогать, но можно подбадривать криком из зала. Поверженного противника можно убить, можно оставить в живых. Вот и все... А теперь попрошу милых дам на сцену.
   От толпы отделился квадратный урка, вышел на середину, шутовски поклонился и помахал зрителям ручонкой толщиной чуть ли не с телеграфный столб. Или надо говорить - поклонилась и помахала? Карташ всмотрелся и аж передернулся от отвращения: ну точно, это ж баба! Вон и бедра кое-какие просматриваются, а характерный бугорок на штанах спереди, напротив, отсутствует напрочь... Мужеподобная, здоровенная корова несколько раз ударила себя кулаком по раскрытой ладони другой руки, попрыгала на месте...
   А потом, на негнущихся ногах, как попорченный робот, на арену шагнула Маша.
  
  ***
  
   Несколько последующих минут выпали из памяти Алексея Карташа. Кажется, он снова вырывался, орал что-то, угрожал и молил. Потом наступило полное отупение, он