мог только стоять и смотреть в безысходной тоске, в беспомощной ярости, как аборигены запалили еще несколько костров в бочках из-под бензина и споро расселись в кружок, как в центр этого круга вышли Доширак и Маша. Боевая подруга на Карташа не смотрела, она была сосредоточенна и серьезна. Она дрожала, ее буквально колотило, но она держалась. Пока держалась.
   Полностью же в реальность Алексей вернулся, когда Джумагуль взяла его руку в свою и зашептала на ухо:
   - Не бойся, не бойся, все будет хорошо...
   Оказывается он сидел на голой земле, в первом, так сказать, ряду зрительного зала, все кочевье, казалось, собралось здесь, а Гриневский удерживал его за плечи и безостановочно матерился шепотом.
   - Я убью тебя, Недж, - внятно сказал Карташ. Хан, сидящий на подушках на противоположной стороне площадки, его игнорировал.
   Маша подумала и стащила через голову свитер, оставшись только в лифчике и джинсах, даже кроссовок на ней не было, видно, сняла еще раньше. Доширак презрительно фыркнула, но ее примеру последовала - скинула ветровку, надетую прямо на голое тело. Бюста под курткой не обнаружилось - так, две какие-то несерьезные выпуклости с огромными сосками на бочкообразной грудной клетке, зато бледный торс был столь щедро изукрашен татуировками, что производил впечатление майки. Краешком сознания Карташ машинально разгадывал их значения: активная лесбиянка, разбойное нападение с убийством, пять лет отсидки, три года отсидки, глухая отказка, побег, нападение на сотрудника зоны... М-да уж, биография... Тяжеленные говнодавы она стаскивать не стала.
   Неджметдин осклабился и хлопнул в ладоши.
   И Доширак тут же танком поперла вперед, работая руками, как снегоуборочная машина, без всякой техники, но одного такого удара для неподготовленного человека хватило бы, чтобы