ва, адресованные несомненно Маше. "Мочи ее, мочи!!!" - вопил хлыщ...
   А Маша молчала. Молчала и танцевала по арене. Карташ понял, чего она добивается, и восхитился - ну да, все правильно, уголовная корова весит не меньше сотни кэгэ, она должна быстро уставать, значит, надо навязать затяжной бой. И корова купилась, купилась!
   И теперь настал черед Маши. Крутанувшись на одной ноге в полуприседе, она непонятно каким макаром вдруг переместилась почти вплотную к Доширак, резко выпрямилась... Бендерша не преминула воспользоваться моментом, с реакцией у нее было неплохо, и ткнула растопыренными пальцами Маше в глаза - но вот беда, не попала, лишь чиркнула по щеке: Маша успела отклониться, а потом сложенными лодочкой ладонями резко ударила Доширак в горло, сделала шаг назад...
   Никто не понял, что все уже кончилось. Зрители продолжали орать, даже невозмутимый хан Неджметдин что-то кричал, рубя воздух кулаком, а Маша просто стояла, опустив руки, и смотрела на противника исподлобья. Стояла неподвижно и Доширак, в бесконечном изумлении вылупив зенки. Потом издала булькающий звук, пошатнулась, поднесла руки к перебитому горлу.. и грянулась всеми своими телесами ничком к ногам дочери начальника зоны.
   И опять в памяти Алексея случился провал - он вдруг понял, что уже обнимает Машку, гладит судорожно по волосам, шарит по плечам, спине, талии - нет ли переломов и вывихов, и шепчет бессвязно и глупо: "Ну, все, все, все закончилось, умница ты моя...", - а вокруг неистовствует толпа, и хлыщ яростно вырывается из кольца вооруженных аборигенов, срывая глотку в проклятиях, а Маша все так и стоит, безучастно глядя на труп Доширак...
  
  ***
  
   - ...Скажи, ты уже не хочешь меня убить? - прищурился Недж.
   Они стояли на окраине лагеря, всходило солнце, и от барханов протянулись длинные