огда поплыли.
   Поплыли.
   "Вдруг обрадован моряк - появляется маяк". Вскоре он разглядел тот маяк, на который они путь держали. Сегодня днем Алексей видел эту темную шишку на поверхности моря, но так и не разобрал, что это такое.
   - Бакен? - спросил Карташ.
   - Вот и не угадали. Экий вы нетерпеливый! Вы во всем такой?
   - Почти во всем. Мы же люди северные, горячие, удержу ни в чем не знаем.
   Вскоре Алексей и сам увидел, что они плывут отнюдь не к бакену. Зародившаяся у него догадка вскоре полностью подтвердилась. Над водой выступала рубка некогда затонувшего судна. Судя по размерам рубки, это что-то вроде небольшого рыболовного суденышка, в стародавние времена севшего на мель и почему-то с мели никем не снятого. Может, в тот момент не до того было, а потом махнули рукой. А может, посудина была безнадежно старой и хозяин пришел к выводу, что овчинка выделки не стоит. И уж совсем безумное предположение - уж не верещагинский ли это баркас, брошенный киношниками, которые, отсняв фильму, спешно умотали в любимую столицу?..
   Дверь рубки была распахнута. Ира заплыла внутрь и встала на пол. Карташ последовал ее примеру. Воды ему тут оказалось чуть ниже чем по пояс.
   Суденышко, зарывшись в мель, слегка завалилось на правый борт, крен составлял примерно градусов десять, и оттого ноги немного съезжали по скользким половым доскам. Карташ, чтоб не скользить, ухватился за край стола с набитым поверх пластиком.
   - Ты морячка, я моряк, - пробормотал он, оглядываясь.
   Из стекол, разумеется, не уцелело ни одно, штурвал, ясное дело, отсутствовал - не иначе, свинтили на сувенир. Пустые углубления из-под каких-то приборов, останки некоего недовыломанного прибора непонятного Карташу назначения, покрытые ржавчиной стены, пустые зажимы на стенах, пустые полочки, где